Кавказская война — центральный эпизод в истории кавказских народов. Не менее значимым противостояние с горцами было и для Российской империи, которая тогда, кажется, вполне осознала свою европейскую идентичность. О событиях 1817-1864 годов рассказывает книга «Кавказская война. Семь историй» специалиста по истории Кавказа, номинанта премии «Просветитель» Амирана Урушадзе и другие источники.

© Калужский перекресток
Дом где жил Шамиль

— Приезд в Калугу пленного имама стал значительным событием для провинции, — рассказывает краевед Олег МОСИН. — Целый месяц все ждали знаменитого пленника. Выпущенные в продажу портреты Шамиля были нарасхват. Любопытные калужане на улицах обсуждали имама, особенно его внешность.
И вот в субботу, 10 октября 1859 года, в два часа пополудни, имам Шамиль с сыном и двумя слугами прибыл в Калугу. Его багаж состоял из трех экипажей, которые сопровождал легкий конный отряд конвоиров. Дом Билибина, который выделили Шамилю, еще был не готов, там шел ремонт, и имаму пришлось месяц жить в гостинице «Кулон». Каждый день возле гостиницы собирались местные обыватели, чтобы хоть краешком глаза увидеть пленника.

Гостиницы, дома, передвижения. За какие это деньги? Все оплачивалось из российской государственной казны. Шамилю была назначена колоссальная пенсия в размере десяти тысяч рублей серебром в год. Отставной генерал русской армии получал всего 1430 рублей серебром в год. Один пленный Шамиль обходился российской казне дороже, чем шесть заслуженных генералов-пенсионеров. Поистине царская щедрость. […]

Врач Мариам Ибрагимова, увлекающаяся живописью, рядом со своей картиной
Мариам Ибрагимова. Врач, поэт, художник и просто женщина

Теперь у предводителя горцев было много свободного времени, и он с удовольствием погрузился в чтение. Специально для него переводили популярное в те годы сочинение журналиста Евгения Вердеревского «Плен у Шамиля…», посвященное судьбе грузинских княгинь Анны Чавчавадзе и Варвары Орбелиани. Это их горцы похитили из прекрасного Цинандали, а затем обменяли на старшего сына имама Джамалуддина. Шамиль назвал книгу правдивой и, задумавшись, добавил: «Теперь только я вижу, как дурно содержал княгинь, но я думал, что содержал их очень хорошо». Спустя несколько дней он вновь вернулся к этой теме: «Я не так содержал русских пленных: до какой степени я это чувствую, сказать не могу». Напрасно Шамиль так терзался. Условия его ссылки не идут ни в какое сравнение с тем, что приходилось пережить рядовым горцам-пленникам. Их годами держали в крепостях и укреплениях Кавказской линии, ожидая случая обменять на пленных солдат и офицеров. Или же отправляли в Новочеркасск для поселения на Дону, а могли отправить еще дальше. И эти путешествия были отнюдь не столь занимательны, как вояж Шамиля.

Владимир Путин: «Возведение этого величественного мемориального комплекса – знак уважения к общей исторической памяти»
В Дагестане открыли культурно-исторический комплекс «Ахульго»

И все же тоска, тяжелые мысли иногда одолевали ссыльного имама. Руновский очень обеспокоился меланхолией пленника. Вывести Шамиля из мрачного настроения удалось с помощью музыки. Имам оказался меломаном, что очень удивило его пристава. Руновский знал о запрете музицирования в имамате. Шамиль объяснил это противоречие так:


«Музыка так приятна для человека, что и самый усердный мусульманин, который легко и охотно исполняет все веления пророка, может не устоять против музыки; поэтому я и запретил ее, опасаясь, чтобы мои воины не променяли музыки, которую они слушали в горах и лесах во время сражений, на ту, которая раздается дома, подле женщин».


Развеяв тоску музыкой, Шамиль начал совершать визиты. Он посетил дома видных калужских горожан, а также некоторые казенные учреждения. Побывал он и в армейских казармах. Имам удивился их чистоте и благоустройству. Тут же вспомнил, что и у него служили русские солдаты из числа пленных и дезертиров. «Я не в состоянии был предложить им этих удобств, потому и летом, и зимою они жили у меня под открытым небом», — печально заметил имам. […]

Подолгу беседуя с пришедшимся ему по душе «Афилоном» Руновским, Шамиль в красках рассказывал о сражениях, в которых ему приходилось бывать, об устройстве возглавляемого им когда-то государства, о горцах, беззаветно преданных своему имаму. Пристав удивлялся прозорливости Шамиля-политика, изворотливости Шамиля-полководца, вдохновленности Шамиля-пророка.

© Wikimedia Commons

Однажды Руновский спросил, найдется ли еще на Кавказе человек, способный вновь превратить его в неприступную крепость. Шамиль долго смотрел на своего пристава, а потом ответил: «Нет, теперь Кавказ в Калуге…»

4 января 1860 года у Шамиля сильно чесалась левая бровь. С довольным видом и веселостью в голосе он рассказал об этом приставу Руновскому. Имам был уверен: это хорошая примета, верный знак скорого приезда дорогих, давно ожидаемых людей. Примета оправдалась: на следующий день в Калугу приехала семья Шамиля.

Шесть экипажей, потрепанных российскими дорогами и погодой, тяжело вкатились во двор дома. Шамиль не мог выйти встречать семейство — не полагалось по горскому этикету. Поэтому он напряженно вглядывался в лица уставших путников из окна своего кабинета.

В Калугу приехали две жены Шамиля — Зайдат и Шуанат. Вообще Шамиль любил женщин, за всю жизнь у него было восемь жен. Имам мог себе позволить жениться и по расчету, и по любви. Некоторые жены становились лишь небольшими эпизодами в насыщенной жизни горского вождя, другие много значили для него на протяжении всей жизни. […]

Жены Шамиля и в Калуге продолжили борьбу за первенство. У каждой были козыри. Зайдат пользовалась авторитетом в семье, а Шуанат, владевшая русским языком, лучше адаптировалась к жизни в почетном плену. [Жена воинского начальника Калужской губернии генерала Михаила Чичагова Мария] так описала калужскую повседневность имамских жен: «Зайдата вовсе не говорила по-русски и очень мало понимала. Шуанат говорила свободно на нашем языке и служила Зайдате переводчицей. Я их расспрашивала об их жизни в Калуге, и они жаловались мне на то, что не переносят климата, и что многие из них (членов семьи Шамиля. — А.У.) сделались жертвой его, и что даже теперь есть еще больные; они сознавались, что скучают, сидя целый день в комнате; только по вечерам они гуляли на дворе в саду, обнесенном сплошным, высоким забором. Иногда, когда смеркалось, катались по городу в коляске. Зимой же не выезжали потому, что не выносили холода».

Зайдат и Шуанат почувствовали перемену своего статуса: из жен всесильного правителя имамата они превратились в спутниц хоть и уважаемого, но все же пленника. Руновский заметил, что, увидев во время одного из визитов бриллианты на знатных калужских дамах, жены Шамиля горько плакали по своим драгоценностям, навсегда утерянным еще во время отступления имама к Гунибу.

© Wikimedia Commons

Приехали к Шамилю и сыновья. После смерти первенца, Джамалуддина, у Шамиля осталось два сына, оба от брака с Патимат — Гази-Мухаммед и Мухаммед-Шефи (уже в Калуге Зайдат родила имаму еще одного сына — Мухаммеда-Камиля). Жизнь развела их по разные стороны. […]

Гази-Мухаммед не только сын, но и политический преемник отца, пользовавшийся огромной популярностью среди горцев и рассчитывавший занять пост имама. Сильный, храбрый, щедрый, приветливый, он с трудом переживал калужский плен, лишивший его славного будущего. В июле 1861 года Гази-Мухаммед вместе с отцом во второй раз посетил российские столицы. Из Москвы в Петербург они ехали на поезде, который привел их в восторг: «Подлинно, русские делают то, чего правоверным и на мысль не может прийти… Чтобы сделать то, что они делают, надо иметь слишком большие средства, а главное, слишком большие знания, которые, не знаю почему, отвергаются учением нашей религии», — говорил впечатленный Шамиль. Целью путешествия было свидание с императором Александром II.

Царь тепло принял Шамиля, расспросил о жизни в Калуге, о здоровье родных. Имам учтиво отвечал на вопросы монарха и всякий раз подчеркивал свою благодарность за проявленные императором щедрость и внимание. У Шамиля была одна просьба, с которой он приехал на аудиенцию. Он просил разрешения совершить хадж — отправиться в Мекку и Медину по святым для каждого мусульманина местам. Немного подумав, император ответил, что обязательно исполнит просьбу Шамиля, но не теперь. Почему царь отказал? Шел 1861 год, война на Кавказе еще продолжалась, черкесы отчаянно сопротивлялись. «Командировка» Шамиля была слишком рискованной. Простой слух о чудесном освобождении вождя горцев из русского плена мог вновь всколыхнуть весь Кавказ. […]

26 августа 1866 года в зале Калужского дворянского собрания Шамиль с сыновьями присягнул на верность российскому императору. Скорее всего, имам решился на этот шаг для исполнения своей мечты — паломничества по святым местам. Он хотел как-то доказать, что более не опасен Российской империи. […]

Говорят Шамиль по тем временам жил шикарно в Калуге. Кроме того, сам государь подарил Шамилю роскошную карету и четверку лошадей.
— Шамиль очень любил лошадей. Калужский конезаводчик Рогозин подарил имаму скакуна. Шамиль очень обрадовался: конь и оружие считались на Кавказе самыми почетными подарками. Лошадь доставили во двор дома Шамиля вечером, а на следующий день пошел дождь, и осмотреть подарок удалось только наутро. Шамиль с сыновьями и зятьями вышел во двор. Тут же вывели лошадь, и все остались довольны, отметив горскую породу. Шамиль давно хотел купить лошадь именно такой породы, но никак не удавалось, а тут вдруг так повезло. Младший сын имама Мухаммад Шефи сразу же вскочил на коня и стал скакать по двору. И вдруг все захохотали. Разобравшись, в чем дело, Мухаммад Шефи спрыгнул с лошади, бросил поводья и, сконфуженный, убежал в дом. Оказалось, что лошадь господина Рогозина была кобылой. А ездить на кобыле считалось у горцев позором. Шамиль вернул подарок.

© Калужский перекресток
26 августа 1866 года в Дворянском собрании Шамиль принес присягу на верность государю-императору,

Калужане вспоминали:
— Шамиль часто появлялся в людных местах: на Садовой улице (Кирова), в соборе, на джигитовках в пойме реки Яченки. Зимой на прогулках он был одет в пышную белую чалму, шикарную медвежью шубу поверх белой черкески; на ногах — желтые сафьяновые сапоги. Про шубу Шамиля в то время говорили, что она подарена ему князем Барятинским и стоит громадных денег. Имам вставал рано утром: зимой — в шесть, а летом — в четыре часа, с восходом солнца, долго молился, затем завтракал. Если не выезжал из дома на прогулку, то читал книги на арабском языке. Его сыновья — Кази-Магомет и Шефи-Магомет — часто приходили на парадные гулянья в Загородный сад. Молились на газоне. Прислуга, сопровождавшая их, расстилала ковер, на который братья становились на колени, сняв обувь. Музыка в саду, если и играла, на это время умолкала. Любопытная публика останавливалась и смотрела, как они молятся.

Позднее, как и хотел, Шамиль все же совершил хадж. Имам получил разрешение на паломничество весной 1869 года. Тогда он вместе с семьей жил в Киеве, куда ему разрешили переехать, подальше от губительного для горцев калужского климата.

В Мекке Шамиль обошел Каабу — главную мусульманскую святыню, расположенную во дворе мечети Масджид аль-Харам (Заповедной мечети). Аравийское путешествие лишило его последних сил. Легендарный имам быстро слабел. Еще более подорвала его здоровье смерть двух дочерей, заболевших в дороге. Семидесятитрехлетний Шамиль понимал, что и его жизнь заканчивается. Вначале своего последнего похода он рассчитывал вернуться в Россию. Судьба распорядилась иначе. Доехав до Медины, Шамиль почувствовал приближение смерти. Последней его просьбой было увидеться с сыновьями, которых оставили в России в качестве гарантии его политической лояльности. Отпустили только старшего Гази-Мухаммеда, но и он не успел увидеть отца живым.

4 февраля 1871 года, или десятого дня месяца зул-хиджжа 1287 года хиджры, имам Шамиль умер. Его похоронили в Медине, на кладбище Джаннат аль-Баки, где покоится множество родственников пророка Мухаммеда и его сподвижников.

Торжественное открытие выставки Имама Шамиля
В Калуге открыли мемориальную выставку Шамиля

Использованы материалы: T&P, old.kp40